Отец Максим Фалин : «Господь меня будет судить строже, чем всех вас»

Он не искал этого звания. Не просил, чтобы его так называли. Но однажды, раз за разом, в разговорах после службы, на футбольном поле, в автобусе по дороге в паломническую поездку — люди сами начали тянуться к нему. Сначала с вопросами, потом с сомнениями, потом с той самой тихой, почти детской просьбой, которая не выговаривается вслух: «Будь рядом. Не оставляй. Будь нам… отцом». И он остался. Остался, чтобы быть для кого-то духовным наставником, кому-то — добрым пастырем, для своих троих детей — просто папой, который по вечерам читает вслух сказки, просит прощения за гнев и всё ещё учится быть отцом, а для пяти сёл — тем, кто напоминает, кто мы есть и для чего мы здесь. 

Отец Максим Фалин пришёл в этот храм семь лет назад. Но его служение давно вышло за пределы церковных стен. На футбольном поле, в клубе, музейных поездках и тихих разговорах после службы он пытается сделать то, что считает главным делом своей жизни: напомнить людям, кто они есть, и помочь их душам дать плоды.

Мы встречаемся в храме. Отец Максим говорит негромко, иногда поправляет бороду, когда задумывается, а в самые важные моменты голос его начинает дрожать, и он на мгновение замолкает, словно прося прощения за то, что не может сдержать слёзы.

«Я для себя понял, что человек — это росток, — говорит он, глядя куда-то вдаль из окошка храма. — А священник — садовник. Сначала сеет зёрнышко, потом огород огораживает, потом обильно поливает. И только потом оно растёт и приносит свои плоды. Но садовник сам должен быть живым, иначе и зёрна не прорастут».

В Малотроицкое отец Максим попал не сразу. За плечами настоятеля учёба в академии МВД, духовная семинария Белгородской митрополии, магистратура на факультете теологии БелГУ, рукоположение, «священнический сорокоуст».

«В 2019 году меня назначили сюда, потом была миссионерская поездка в Республику Тыва, — рассказывает он. — Там православие только зарождается, больше шаманизм, буддизм. Мы с матушкой Мариной провели там семь месяцев, а потом нас вернули обратно в Малотроицкое, и мы были рады».

В его голосе нет пафоса. Он говорит об этом так, как говорят о самом обычном деле: «доверились Богу, как будет, так и будет». Но за этой простотой стоит большое мужество. За семь лет в пяти сёлах, которые входят в приход, он стал своим для тех, кто готов слышать.

Пастырь — как садовник

Для отца Максима его служение — это не должность, а работа на духовном поле.

«Мы в запустении, Татьяна, — его голос становится твёрже. — Наше общество, оно в духовном запустении, и налицо плоды. Это надо исправлять, и начинать с малого — с себя, вокруг себя».

Он говорит о том, что люди забыли, для чего они крещены. Что в семьях часто нет молитвы, нет примера веры, а есть только погоня за материальным. И его долг — не просто служить в храме, но и напоминать, кто мы есть.

«Если мы посмотрим на святых угодников наших современников, — продолжает он, и в голосе появляется теплота, как при воспоминании о близком человеке, — например, на Паисия Святогорца. Мать и отец у него были очень верующие, очень послушные Богу. Дети на их глазах молились, храм любили. Этого очень мало в наших семьях, дети сами себе предоставлены. А сегодня у них есть альтернатива — компьютер, телефон — а там вообще бездна греха и вседозволенности».

Он останавливается, делает паузу, словно даёт этим словам осесть и тихо добавляет:

«А в противовес ничего не предлагается. Потому что в семье некогда. И родители не понимают, что нужен Христос. Бог — это единственное, что нас может спасти. И наших детей».

На поле спортивном

Он не ждёт, пока люди придут в храм. Он идёт туда, где они есть. К примеру, на футбольное поле.

«Я всегда любил спорт, — улыбается отец Максим, и эта улыбка делает его моложе, почти мальчишеским. — Мне всегда нравилось самому играть в футбол. И сейчас эта любовь сохранилась».

Так получилось, что он стал не просто священником, который иногда играет с ребятами, а дворовым тренером. Три раза в неделю в местном клубе, а летом на стадионе собираются подростки от десяти до 16 лет.

«В основном это те, которые не любят сидеть дома: и балованные, и не всегда послушные, — говорит он. — Но они активные, спортивные, я могу сказать, что все они неплохие, хорошие дети».

В его голосе слышна боль. Потому что он знает, почему дети становятся грубыми и непослушными.

«Причины кроются в отсутствии духовного ядра, — объясняет он. — Часто с детства отсутствия доброго отношения и между родителями, и потом уже между Богом и ними. А ведь первое знакомство с Богом должно быть именно в семье».

Спорт для него — это не просто тренировки. Это возможность построить диалог там, где слов может быть недостаточно.

«Когда у нас бывают занятия, основное — это спорт. Но иногда у них возникают вопросы. Через этот процесс мы можем обсудить что-то, сблизиться, — говорит он. — Возникает доверие, это тоже немаловажно».

Он честно признаётся, что не всё получается. Что из тех ребят, с кем он занимается, мало кто остаётся твёрдым на пути веры: искупления юношества, гаджеты, отсутствие примера дома — «батюшка ни пыхти, ни старайся, он не может их насильно заставить прийти в храм».

«Они должны потихоньку созреть к этому, — говорит он. — Но надо их этим питать, как молодое дерево, подвязывать, направлять».

Малая церковь

У самого отца Максима — трое детей. Старший, Елисей, ещё совсем маленький, ему пять лет. И в разговоре о семье он становится особенно уязвимым.

«Очень балованный, — вздыхает он. — И очень непослушный. Мы его причащаем, в храм берём, но ненадолго. Шумит, прихожанам мешает».

Он замолкает, потом говорит тише:

«Я могу быть очень строгим, к своему стыду. Но я за собой ловлю, что делаю это в гневе. Понимаю, что плодов не принесёт, только ожесточение».

Он говорит о том, как важно быть для детей не строгим судьёй, а любящим отцом. Как важно, чтобы ребёнок боялся не наказания, а огорчить папу.

«Это и с Богом так, — добавляет он. — Ты должен бояться Его огорчить. Папе это будет неприятно».

В его словах — опыт, добытый через собственные ошибки. Он не скрывает их, не прячет за рясой. Говорит о том, что ему не хватает педагогических знаний, терпения, что он многому ещё учится.

«Семья — это малая церковь, — замечает он. — Всё должно быть по тем же законам. Отец на небе для нас всех, так и в семье для детей — отец. Если ты явишь себя холодным, злым, без любви, они это спроецируют на Бога».

А матушка Марина, пока малыши засыпают, печёт хлеб на закваске, просфоры, пишет иконы. Говорят, что это её тихое послушание, её молитва, написанная красками. Когда она берёт в руки кисть, в доме наступает особая тишина — та самая, о которой отец Максим говорит как о главной утрате современного человека. И каждый на своём месте они строят ту самую «малую церковь», в которой детям предстоит вырасти и, возможно, однажды передать дальше то, что получили.

Древо жизни

К концу разговора отец Максим возвращается к тому, с чего мы начали: к дереву, к садовнику, к тому, ради чего он здесь.

«Я считаю, что делаю мало, — говорит он, и в голосе появляется дрожь. — Должен делать гораздо больше. Господь меня будет судить строже, чем всех вас, в сто раз, в тысячу, и это меня понукает, чтобы я не сидел на месте».

Он рассказывает о молитве, о бабушках, которые приходят в храм, о том, как важно не оставить ни одного семечка, брошенного в землю.

«Когда ты входишь во вкус, тебе начинает нравиться работать на земле, — говорит он. — Видеть результат своих дел: порядок, чистоту, красоту. Так и здесь. Пока не разработано — аж, страшно подходить. Но начнёшь потихоньку, шаг за шагом, и Господь включается. Он идёт навстречу, как любящий отец, и говорит: «Всё остальное я сделаю сам. Ты сделал то, что мог. Дальше я тебе помогу».

И, словно в подтверждение этих слов, в голову приходит то, что осталось за пределами нашего разговора, но теперь вдруг обретает смысл.

На въезде в Малотроицкое, на гербе сельского поселения, изображён голубь с распахнутыми крыльями — древний символ Святого Духа. Вокруг него облетают берёзовые ветви. Раньше я не задумывалась об этом. А сейчас, когда отец Максим говорит о садовнике, ростках, дереве, которое должно принести добрые плоды, этот герб видится совсем иначе.

Голубь, осеняющий землю. Ветви, которые сбрасывают старое, чтобы весной ожить вновь. И священник, пришедший сюда не по случайному распоряжению, а словно ведомый той самой невидимой рукой, которая выводит к месту, где нужно сеять. Семь лет он здесь, и за эти годы его жизнь, его семья, служение и даже личные немощи стали частью этого поля. Он не обещает быстрых всходов. Он просто делает своё дело: огораживает, сеет, поливает, ждёт.

«Всё можно исправить, — говорит он напоследок. — Надо только прийти к Богу. К самому главному источнику. Господь за минуту поможет построить то, что ты бы строил годами. Если ты сделал хотя бы шаг».

Он прощается, уходит вглубь храма, а я снова думаю о гербе на въезде. Голубь, берёзы, садовник. И то, как всё это сходится в одном человеке, который, возможно, и сам не сразу понял, что оказался здесь не случайно, а чтобы взращивать добрые плоды на ниве, которую Господь давно уже приготовил для его труда.

Справка

Долгое время в Малотроицком действовал каменный храм во имя Святой Троицы. Он был построен в 1812 году в честь победы русской армии над французами на средства князей Трубецких. В годы богоборчества храм был полностью разрушен. Жители десятилетиями ратовали за восстановление исторической и православной справедливости. Сельчане не скоро, но добились заветной цели. Церковь была построена, а 8 ноября 2012 года её освятил митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. С момента открытия храма в нём часто сменялись священнослужители до прихода иерея Максима Фалина. В селе многие знают о его высокой светской и христианской образованности, но уважение, как говорят сельчане, он заслужил за то, что душа его источает искренность, любовь к Богу и простым людям.