Татьяна Должикова поделилась с земляками воспоминаниями Галины Вишневской о блокаде Ленинграда

Все мы в новом году желаем друг другу здоровья и счастья. Но что такое счастье? У каждого оно своё, и чтобы понять, что такое быть счастливым, надо с чем-то или с кем-то сравнить. В репертуаре знаменитого артиста Валентина Гафта есть такие строки: «Душа, не знавшая потери, душа, не знавшая обид, чем счастье в жизни будет мерить? Прощенья радость с чем сравнит?». Накануне нового года внучка попросила меня помочь ей подготовить реферат на тему: «Блокада. Память. Ленинград» к 82-й годовщине снятия блокады, и мне сразу же вспомнилась книга Галины Вишневской «История жизни», которую я прочла не так давно. Ей было 14 лет, когда началась война… Когда закончилось её детство.

«Всего только несколько месяцев прошло с начала войны, а город уже голодал. Всё меньше и меньше продуктов стали выдавать по карточкам. 20 ноября 1941 года рацион хлеба дошёл до 125 граммов иждивенцам и 250 — рабочим. Крупы давали 300 г, масла — 100 г в месяц. Потом пришло время, когда уже не выдавали ничего, кроме хлеба. Да и эти 125 г, от которых зависела жизнь, были не хлебом, а липким чёрным месивом, сделанным из мучных отходов, мокрым и расплывающимся в руках. Каждый растягивал свой кусок насколько мог…», — писала Галина Павловна.

По её воспоминаниям, часто люди умирали прямо на улицах и так лежали по несколько дней. Выживали те, в ком не был побеждён дух. Когда вышел приказ об эвакуации детей и женщин, многие решили воспользоваться последней возможностью выехать по дороге жизни через Ладожское озеро. Ехали ночью, в переполненных грузовиках, а немцы обстреливали дорогу, прекрасно зная, что в машинах — полумёртвые женщины и дети.

А Галина осталась в Ленинграде совсем одна.

«Я жила в каком-то полусне. Опухшая от голода, сидела одна, закутанная в одеяла, в пустой квартире и мечтала… Не о еде. Плыли передо мной замки, рыцари, короли. Вот я иду по парку в красивом платье с кринолином, как Милица Корьюс в американском фильме «Большой вальс»; появляется красавец герцог, он влюбляется в меня, он женится на мне… Ну и, конечно, я пою — как она в том фильме (я ещё до войны смотрела его раз двадцать). Я даже не страдала от голода, а просто тихонько слабела и всё больше и больше спала. Мучило лишь вечное ощущение холода, когда ничем нельзя согреться… И, вспоминая сейчас блокаду, я прежде всего вижу промёрзшие, покрытые инеем стены нашей комнаты, а за окном — пустынные, занесённые снегом улицы, по которым кто-нибудь, закутанный до глаз в разное тряпьё, волочит санки с покойником, зашитым в простыню или одеяло».

В своих воспоминаниях Галина Вишневская призналась, что прорыв блокады 19 января 1943 года запомнила на всю жизнь. По радио она услышала голос Левитана: «…Правительственное сообщение… наши доблестные войска… блокада Ленинграда прорвана!». И долго не могла поверить, что это ей не показалось, не приснилось. Полностью же осада города была снята только 27 января 1944 года.

872 дня длилась блокада. Холод, голод, бесконечные бомбардировки, карточки на еду. За эти годы погибли, по разным данным, от 600 тысяч до 1,5 миллиона человек, из них только около 10 % от действий авиации и артиллерии, а остальные — от голода. Все эти сведения произвели на внучку огромное и страшное впечатление. Когда же я показала ей кусочек хлеба весом в 125 г, она ужаснулась и сказала: «Я теперь поняла, что такое счастье».