Татьяна Стефановна Амельчакова из Малотроицкого «Что победа будет за нами, я не сомневаюсь даже!»

Бывает, встретишь в жизни человека, пообщаешься и ходишь потом несколько дней, будто он тебя всё ещё обнимает, как тогда на прощание, согревает теплом и светом, словно яркое весеннее солнышко. Кажется, именно про таких людей Максим Горький в романе «Фома Гордеев» сказал: «Около хорошего человека потрёшься, как медная копейка о серебро, и сам потом за двугривенный сойдёшь». Вот пишу я сейчас про Татьяну Стефановну Амельчакову из Малотроицкого, а сама тайком улыбаюсь, боюсь растерять ненароком чувства радости и добра, рекой пролившиеся от этой редкой души женщины.  

Пообщаться с Татьяной Стефановной хотела уже давно, много наслышана о ней. Ещё весной, когда местное отделение Союза пенсионеров России презентовало проект «Летопись гражданского подвига», меня поразило, что одна из страничек электронного альбома, посвящённого волонтёрам и добровольцам, была отведена 95-летней жительнице Малотроицкого, которая и в таком почтенном возрасте не может усидеть на месте и искренне, от души помогает нашим бойцам «за ленточкой» — печёт домашние пряники, кипами вяжет носки, шерсть для которых, между прочим, прядёт сама на старинной прялке. Вот только всё никак не получалось у нас встретиться, давали о себе знать тяжкие хвори да старческие недуги…

И вот, наконец, долгожданный звонок от Лидии Александровны Навроцкой, председателя местной ячейки пенсионеров-активистов: «Была у Татьяны Стефановны, она готова вас принять». Выезжаем немедленно! По дороге забежим в малотроицкий музей, куда наша героиня уже отдала свою любимую прялку — очень хочется попробовать покрутить колесо, научиться прясть ниточки из тонкой овечьей шерсти. Но важнее всё же услышать её историю, успеть записать из первых уст свидетельства далёкой войны, живой рассказ о том, как жили, сражались, погибали, растили детей, поднимали из руин огромную страну. 

НЕСПОКОЙНЫЕ ВРЕМЕНА

Родилась Татьяна 16 января 1930 года. Родители Стефан Александрович и Марфа Яковлевна Портянкины были простыми сельскими тружениками, на долю которых выпало немало испытаний.

«Неспокойно тогда было: коллективизация, колхозы, потом голод. Да и плохо они жили, не смогли друг к другу притереться, хоть и двух дочек уж народили, меня и старшую сестру Марусю. Вот и разошлись. Отец встретил другую женщину, женился, перебрался в Васильевку, работал там в колхозе в плотницкой бригаде. Мама, конечно, плакала, переживала. Батька нас не обижал, покупал всё, иногда забирал к себе погостить. Придёт, бывало, да хочет остаться, мол, я всё равно с той жить не буду...  Но мама говорила: «Раз ушёл, нечего тебе тут делать, а я поеду к своему отцу». И поехали мы в Сибирь», — вспоминает Татьяна Стефановна.

Дед нашей героини Яков Емельянович Харченко в то время жил в далёком Красноярском крае. Хоть и была тогда она совсем крошкой, ещё и в школу не ходила, но шестидневное путешествие на поезде помнит, будто это было вчера — множество людей, по вокзалу не пройти, за билетами очереди, драка. Но, на удивление, доехали хорошо. Мамин дядя был заведующим фермой, и её сразу взяли на работу в телятник. Остались в памяти маленькой девочки и суровая сибирская зима, и весенние заливные луга, и трава, которая доходила ей до самой макушки. А потом мама серьёзно заболела, долго лежала в больнице.

Понимая, что осталось ей недолго, Марфа Яковлевна решила везти дочек на родину. Дед протестовать не стал, проводил на поезд. О том, как они втроём застряли на пересадочной станции в Ачинске, надо рассказывать отдельно. Маме стало совсем плохо, она не могла передвигаться, а что могут сделать две малолетние девчонки? Благо, нашлась добрая душа, которая посоветовала Марусе пойти к начальнику станции, и тот организовал и билеты, и носильщиков, которые погрузили всё семейство в вагон. Так они вернулись домой. Через месяц мамы не стало…

КАК В СКАЗКЕ…

Куда идти сиротам? Марусе было уже 12 лет, её забрала к себе тётка, тем более что председатель колхоза Михаил Гаврилович Чеботарёв предложил ей работать при конторе рассыльным. Татьяну же отправили жить к отцу и мачехе, которая отнеслась к нежданному «подарку» так, как описывают в русских сказках. С теплом вспоминает она только «батька́», который жалел её, всячески заступался и не позволял жене обижать дочку.

«А тут война... Отца забрали осенью 1941 года, а уже в марте 42-го пришла похоронка… Тогда почта была в Бородине, и письма носил дед Сидор, который зимой и летом ходил в лаптях. Все его боялись… Боялись, что принесёт тяжёлые вести с фронта. Так и случилось. Не знаю, как так вышло, но мы на отца получили две похоронки. Первая уж затерялась где-то, но я хорошо помню, что там было написано: умер в передвижном госпитале и похоронен в селе Юрьевка Старорусского района. А вторую я храню до сих пор. Здесь тоже указано, что погиб он в Ленинградской области, Старорусском районе, только в деревне Горушки», — со слезами на глазах рассказывает Татьяна Стефановна.

Так она осталась совсем одна на попечении мачехи. Ох, нелёгкими были для неё те годы… За своё доброе сердце и щедрую душу она нередко получала нагоняй, но поступать по-другому не могла. Ну как было не поделиться хлебом с теми, кто воевал за тебя на фронте?

«Днём-то немчура ходит, своё дело делает. Никого не видно и не слышно. А как только потемнеет, появлялись наши хлопцы — кто из окружения выходил, кто из плена сбежал. В Васильевке большой овраг был, по нему вода текла до самого Малотроицкого, и лоза густая росла. Где-то там они и прятались. А приходили в село, спрашивали еду. На многих просто страшно было смотреть — оборванные, грязные, голодные. Мачеха строгая была, экономила на всём, но она наварит еды и помчалась на работу, а я выносила им, что было съестного в хате. Конечно, было мне потом за это», — делится воспоминаниями о военном детстве пожилая женщина.

БОТИНКИ НА ВЫРОСТ

Как-то раз её подозвал к себе немец, стоявший в патруле. Он был одним из немногих, кто старался не обижать местных, особенно жалел детвору. «Ком, пани, ком!», — позвал он девочку, угостил её сахаром. А потом вытащил из нагрудного кармана фотографию жены и двоих сыновей и на ломаном русском попытался объяснить, что совсем не хочет воевать, а хочет домой, воспитывать детей. Хоть и боязно было, но девичье любопытство взяло верх, и Татьяна рассмотрела на карточке и мальчишек, и страшноватую фрау с огромными зубами. А когда немец спросил про её родителей, и она сложила руки на груди крестом, показав, что оба умерли, он печально вздохнул и отпустил её.

Однажды побывал в их доме и гость из Чернянки. Он рассказал, что был заведующим на красной мельнице в райцентре, а теперь командует отрядом из восьми человек. И их надо накормить. Татьяне Стефановне запомнилось, что это был высокий, крупный мужчина, и одет он был не в шинель, как другие, а в чёрное пальто. В благодарность за полученную провизию он дал ей здоровенные американские ботинки 45 размера с красными шнурками, в которых она после освобождения района от оккупации ходила в школу.

«Как, как… Шнурки у тех ботинок хорошие были, крепкие, длинные. Я от фуфайки рукав внутрь запихну, обмотаю ими потуже ногу, и пошла, — смеётся рассказчица в ответ на моё удивление по поводу размеров обуви, которую пришлось носить маленькой девочке. — А снега тогда было не то, что сейчас, и в школу ходила за пять километров в Малотроицкое. Бывало, застряну в сугробе, руками снег разгребу, ботинок-то вытяну, вытряхну из него всё, да опять надену. Приду в школу, ребята постарше дадут уголёк из печки, руки отогрею… Книг и тетрадей не было, выдавали одну на шестерых, чтоб дома подготовиться, но кто ж мне её даст… Другие с батька́ми, с матерью, а за меня некому было заступиться. Но зато у меня память была хорошая, один раз послушаю, да всё потом слово в слово расскажу. А потом мачеха вместо школы стала отправлять меня с санками за бурьяном, колючками — топить-то надо чем-то. Вот и вся моя учёба на этом закончилась».

Когда наши войска стали теснить фрицев, те, отступая, задумали страшное дело. Оповестили всех жителей, что в Хитрово будут раздавать зерно, и люди устремились к амбару. Схватив попавшееся под руку ведёрко, побежала из Васильевки в соседнее село и Татьяна. Она успела дойти только до окраины, когда услышала автоматные очереди и увидела сельчан, бросившихся от злополучного амбара врассыпную. Как потом выяснилось, фашисты собирались закрыть в сарае всех, кто пришёл за хлебом, и поджечь… Канистры с горючим уже стояли вокруг постройки. Об этом узнали партизаны и поспешили на выручку землякам. Это их выстрелы слышала девочка. Понимая, что вступать в схватку, когда советские войска уже наступают на пятки, очень рискованно, изверги побежали...

ДЕЛО ПРИВЫЧНОЕ

Это было в январе 1943-го, когда до Победы оставались ещё два долгих года… 13-летняя Татьяна трудилась в колхозе наравне со взрослыми женщинами, всеми силами помогая в борьбе с лютым врагом. По вечерам она брала старинное веретено, и девичьи руки умело крутили тонкую деревянную палочку, наматывая сотни километров овечьей пряжи, из которой потом выходили тёплые шерстяные носки для бойцов. Точно так же она взялась за прялку и спустя 80 лет, когда не смогла оставаться в стороне от происходящих в стране событий.

«Я как подумаю, какой там холод, и ребята сидят голодные… Ноги-то ещё прошлый год ходили, так я батонов наберу, нарежу, маслом помаслю, соличкой посолю и сухариков насушу хлопцам. Вкуууснооо… Пряники пекла сотнями, передавала через Лидию Александровну в госпиталь раненым, да носки вязала. Дело это мне привычное, совсем не в тягость», — уверяет Татьяна Стефановна.

На просьбу поделиться рецептом пряников, смущённо пожимает плечами — да какой тут рецепт, всё на глаз: мука, кефир, ванилин, сахар да соды немножко. Можно ещё масла сливочного трошки добавить, ну да и без него гарно получится. Всему-то жизнь научила девчонку-сироту.

«Вот так связываешь куделю, потом в тряпку заворачиваешь, да к рогуле привязываешь. Левой рукой понемногу шерсть из кудели вытягиваешь, а правой крутишь».

Её старческие пальцы будто сами по себе ходят, крутят привычно веретёнце, только успевай запоминать, какими держать, а какими крутить надо. Ох, не под силу такие премудрости знакомым только с телефоном да клавиатурой компьютера рукам…

«А на этой как?», — подставляю мастерице самопрялку-колесо.

«На этой легче, — смеётся она. — Ножкой на педаль нажимаешь, и колесо само крутится, наматывает ниточку, только успевай вытягивать из кудели шерсти, сколько надо. Побольше пучок вытянешь — толстая нитка выйдет, поменьше — потоньше. Я с семи лет начала прясть, ещё мама жива была. А в войну и пряла, и ткала сама, станок у нас был. Батька-то мой мастеровой был, всё умел делать, и инструмент у него был хороший. А сейчас руки уже не те у меня… Эту вон в музей отдала, а веретено тебе подарю! Всё одно уж не буду я прясть…».

ВСЁ ПРОСТИЛА…

Бесценный подарок уже занял почётное место на моём рабочем столе, а глядя на него, вспоминаются и ловкие руки хозяйки, и её сияющие, несмотря на все жизненные невзгоды, каким-то удивительным внутренним светом глаза. Ещё в прошлом году она бегала, крутилась по хозяйству, в огороде, на кухне, а после перелома ноги только в кресле по дому передвигается. Но память всё сохранила, ум по-прежнему ясный, как в юности.

Когда освободили район, старшая сестра Маруся, как и большинство молодёжи, уехала на Урал, в Челябинск, на строительство важных оборонных объектов. А после Победы забрала к себе Татьяну. Там она поступила в вечернюю школу и стала работать на заводе имени Сталина — ЗИС, в цеху «Мотор-1». Сначала уборщицей, потом, оценив трудолюбие скромной и смышлёной девчонки, начальник доверил ей более ответственный участок. В её распоряжении были сверлильный, токарный и шлифовальный станки, а в обязанности входила сборка маслофильтров для автомобилей.

«Я ж привыкла к труду. В цеху восемь станков стояло, и я на всех научилась не только работать, но и налаживать их. Всё сама делала, никого не просила. После школы хотела сначала поступить в геологоразведочный институт, но побывала однажды в шахте и передумала. Там такой гул, шум, не видно ничего. И поехала вместе с подругой учиться на бухгалтера. В отпуске решила побывать на родине, да тут и осталась, замуж вышла. Мужик такой «хороший» попался, не дай Бог… Ну да что уж теперь… Больше 40 годов с ним прожили, двоих детей вырастили. Сейчас у меня уж и два внука, и два правнука есть, — с гордостью говорит Татьяна Стефановна. — А мачеха помогала мне, за детьми смотрела. Мне её и дохаживать пришлось. Я ей все обиды простила».

ТРУДИТЬСЯ НАДО!

И по тому, как она эти слова произнесла, чувствуется сердцем — действительно простила. Кажется, по-другому она просто не умеет. Так и в работе — всю себя отдавать выбранному делу, иначе нельзя. Когда из Васильевки почти все разъехались, остались только две семьи, председатель колхоза позвал её в Малотроицкое на ферму, ухаживать за молодыми тёлочками. Хозяйство ей досталось проблемное, молодняк непутёвый — коровки маленькие, грязные. Сколько же трудов стоило всё и всех отмыть, вычистить, выходить, но зато так здорово это у неё вышло, что в её уголок стали водить одну комиссию за другой, фотографировать. Даже премию выписали — пять рублей в месяц. Так она и проработала дояркой до самой пенсии.

«Трудиться надо, и не брехать, — с присущим ей юмором даёт совет подрастающему поколению умудрённая жизнью женщина. — Будешь трудиться — не будет времени чем зря заниматься да на шее у родителей сидеть. А пожелаю всем землякам, чтобы мир поскорее наступил, а что победа будет за нами, в том я не сомневаюсь даже!».

Прощаемся тепло, уходить из гостеприимного дома Татьяны Стефановны Амельчаковой совсем не хочется, но машина уже ждёт…

«Бусинка моя, ты куда собралась?», — с улыбкой говорит Ирина, дочка Татьяны Стефановны.

Смеёмся все вместе, глядя, как ловко она крутит заскорузлыми пальцами колёса кресла-каталки, чтобы помахать мне на прощание рукой. Бусинка. Надо же! А впрочем, ей это ласковое домашнее прозвище очень идёт. Здоровья Вам, наша Бусинка, чтобы ещё много лет радовать близких своим неувядаемым оптимизмом и обязательно отметить 100-летний юбилей!