Белгородцы полтора века ждали прославления святителя Иоасафа
В этом году, в дни празднования 115-летия канонизации и 35-летия второго обретения мощей святителя Иоасафа, тысячи верующих вновь придут поклониться своему небесному покровителю.
В этом году исполняется 115 лет со дня канонизации святителя Иоасафа Белгородского — события, которое потрясло Россию начала 20 века. 4 сентября 1911 года (по старому стилю) в Белгороде собралось около 200 тысяч паломников, чтобы стать свидетелями прославления небесного покровителя Белгородчины. Но этому дню предшествовало более чем столетие народной веры, сомнений Святейшего Синода и чудес, которые невозможно было отрицать.
Сегодня мощи святителя Иоасафа покоятся в Преображенском кафедральном соборе Белгорода. К ним ежедневно приходят верующие, и мало кто из них задумывается о том, какой долгий и тернистый путь прошла эта святыня, прежде чем была официально признана Церковью. Путь длиной в 157 лет.
«Что ты меня гонишь?»
Всё началось с того, что почитание епископа Иоасафа (в миру — Иоакима Андреевича Горленко), управлявшего Белгородской епархией с 1748 по 1754 год, после его кончины стало всенародным. Паломники стекались к его гробу в Троицком соборе со всей России. К концу 18 века поток верующих стал настолько велик, что епископ Феоктист Мочульский в 1791 году распорядился закрыть на замок вход в усыпальницу и опечатать дверь.
Но святитель Иоасаф не дал себя «запереть». Согласно преданию, однажды ночью он явился во сне владыке Феоктисту и спросил: «Что ты меня гонишь?». Замок и печать были сняты.
В декабре 1815 года жители Белгорода обратились к архиепископу Феоктисту и курскому губернатору с прошением ходатайствовать перед Святейшим Синодом об открытии мощей и причислении епископа Иоасафа к лику святых. Свою просьбу они обосновывали нетленностью мощей и множеством случаев исцелений у гроба.
В 1817 году Белгород посетил император Александр I. Его свита осматривала нетленные мощи Святителя, и императору доложили об этом. Казалось, дело сдвинулось. Но Святейший Синод счёл представленные сведения недостаточными. В заключение говорилось, что записи о чудесных исцелениях никем официально не засвидетельствованы, а гроб с мощами открыт самовольно, без разрешения правительства.
Ответ из Синода пришёл в Белгород уже после кончины архиепископа Феоктиста. Его преемник, епископ Евгений Казанцев, получил предписание оставить тело святителя «в настоящем его положении» и принять меры к ослаблению народного почитания.
«Верно, не прииде час для него»
В 1833 году епископскую кафедру перевели из Белгорода в Курск. Новые архиереи «совершенно закрыли мощи святителя Иоасафа, облекли их поверх архиерейских одежд в глухой саван», который был опечатан. Это вызвало негодование белгородцев и паломников. До этого более 100 лет лик Святителя был открыт для молящихся, и люди не понимали, почему его скрыли.
Один из очевидцев тех событий рассказывал: «В тысяча восемьсот шестидесятых годах приготовили чехол в форме мешка. Святителя вынимали из гроба — это через сто двадцать лет! — ставили на ковёр, надели на него чехол и так снова уложили в гроб... И с тех пор мы уже не видим мощей Святителя Иоасафа».
Новую попытку добиться канонизации предпринял архиепископ Варлаам Успенский. Он составил жизнеописание святителя Иоасафа, включив в него собранные им свидетельства исцелений. Книга вышла в Санкт-Петербурге в 1842 году. В 1874 году владыка Варлаам направил в Святейший Синод рапорт с необходимыми материалами. Но ответ был тем же: ходатайство оставлено без удовлетворения — «не заключающее в себе никаких новых обстоятельств».
Получив такой ответ, владыка Варлаам на синодальном Указе написал слова, которые стали пророческими: «Верно, не прииде час для него и чрез 120-ть почти лет по святой кончине Его, и мои двукратные труды по сему истинно секретному делу не достигли своего конца. Дело сокрыто в судьбах Божиих!».
Крушение поезда, которое изменило всё
Поворотным моментом стало трагическое событие, казалось бы, далёкое от Белгорода. 17 октября 1888 года потерпел крушение царский поезд, в котором ехал император Александр III с семьёй и многочисленной свитой. Все были спасены. Сам император связывал чудесное избавление с молитвами святителю Иоасафу. После этого о белгородском святителе заговорили далеко за пределами Курской губернии.
В начале 20 века огромную работу по сбору материалов о подвижнической деятельности епископа Иоасафа провёл его потомок Николай Давидович Жевахов, товарищ обер-прокурора Святейшего Синода. Его трёхтомное исследование «Святитель Иоасаф Горленко, епископ Белгородский и Обоянский: 1705-1754» стало основным источником для канонизации.
В 1909 году Святейший Синод образовал специальную комиссию под председательством архиепископа Курского и Белгородского Питирима для изучения обоснований канонизации. Комиссия работала в Белгороде семь дней — с 19 по 25 мая 1910 года. Достоверность сведений о чудесных исцелениях подкреплялась клятвой перед крестом и Евангелием.
Императорская резолюция
В конце 1910 года в Святейший Синод был направлен доклад, подтверждавший факты чудотворного влияния мощей святителя Иоасафа. Члены Синода признали подлинность исцелений и полную нетленность мощей. 10 декабря 1910 года, в день кончины святителя Иоасафа, Николай II поставил резолюцию: «Благодатным предстательством святителя Иоасафа да укрепляется в державе Российской преданность праотеческому Православию, ко благу всего народа Русского. Приемлю предположения Св. Синода с искренним умилением и полным сочувствием».
Император сам назначил день канонизации — 4 сентября (по старому стилю) 1911 года.
«Весь город стал как бы единым храмом»
Подготовка к торжеству началась заблаговременно. Для мощей изготовили новый гроб из кипарисового дерева и серебряную раку весом в 322 фунта. Над ней соорудили сень — позолоченный трёхглавый шатёр, спроектированный академиком В. А. Покровским. Украсили раку 105 драгоценными лампадами, среди которых выделялся дар императрицы Александры Фёдоровны, украшенный рубинами, изумрудами и жемчугами.
В Белгороде ожидался огромный приток паломников. На северной окраине города разбили временное поселение из деревянных бараков и более двух тысяч палаток. К 3 сентября в городе, где вместе со слободами проживало около сорока тысяч человек, собралось около 200 тысяч паломников. 3 сентября в Троицком соборе прибывшие архипастыри переложили нетленные мощи в новый гроб.
В 6 часов вечера раздался удар главного монастырского колокола. Сонм архипастырей во главе с митрополитом Московским Владимиром спустился в пещерку и вынес гроб. Очевидец рассказывал: как только край гроба показался из-за лестницы, «охваченные благоговейным трепетом умиления все в храме пали ниц». Гроб обнесли крестным ходом вокруг собора, а затем установили в центре храма.
На полиелее митрополит отомкнул гроб. Совершив земной поклон, он прочитал молитву. Не вставая с колен, духовенство, а затем и народ впервые запели величание: «Величаем тя, Святителю отче наш Иоасафе...». Слова донеслись до стоявших вне храма тысяч паломников и тут же были подхвачены многотысячным хором. «Практически весь город стал как бы единым храмом», — вспоминали очевидцы.
Поругание и утрата
Торжества длились неделю. А уже через шесть лет грянула революция 1917 года. В годы богоборческих гонений монастырь с усыпальницей святителя был разрушен. Революционные солдаты вскрыли мощи, разрезали грудь штыком — чтобы посмотреть, есть ли сердце. Потом мощи вывезли в Москву и выставили в музее атеизма возле Лубянки — рядом с проспиртованной крысой и телом алкоголика. После закрытия музея мощи пропали. Казалось — навсегда.
Чудо на чердаке
Прошли десятилетия. 6 февраля 1991 года дочь бригадира плотников Аркадия Соколова пришла из Александро-Невской лавры, где поклонилась мощам преподобного Серафима Саровского. Она рассказала об этом отцу. И тогда Аркадий Васильевич, которому было уже под семьдесят, сказал: наконец он может открыть тайну, которую хранил 20 лет.
В начале 70-х его бригада работала в Казанском соборе, где тогда размещался музей атеизма. Комендант приказала закопать в сыром подвале «мумию». Рабочие ослушались — и, завернув мощи в простыни, отнесли на сухой чердак, закопали в шлак.
Дочь Соколова — Людмила Аркадьевна — связалась с членом общины собора Наталией Недашковской. При помощи архитектора Александра Леонтьева они проникли на чердак. В ближайшем от лестницы отсеке под слоем шлака нашли захоронение. «Святой лежал головой к окну со сложенными на груди руками, тело его было обёрнуто чёрным материалом, похожим на бархат», — вспоминала Людмила Аркадьевна.
Освидетельствование мощей, проведённое 13 марта 1991 года комиссией во главе с епископом Истринским Арсением, подтвердило: это тело святителя Иоасафа. Акт гласил: «Тело человека мужского пола с полностью сохранившейся плотью желтовато-коричневого цвета, со сложенными крестообразно руками... Голова полностью сохранилась... На животе под скрещенными руками имеется разрез в виде буквы «Н»» — тот самый след от штыка, оставленный революционными солдатами.
Возвращение
В день праздника Смоленской иконы Божией Матери, по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, мощи святителя Иоасафа были торжественно переданы Белгородской епархии. Святыня вернулась в родные пределы, в Белгород. Нетленные мощи святителя Иоасафа, пребывающие ныне в Преображенском кафедральном соборе, — свидетельство того, что, по слову апостола, «тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему — облечься в бессмертие» (1 Кор. 15:53).
В этом году, в дни празднования 115-летия канонизации и 35-летия второго обретения мощей святителя Иоасафа, тысячи верующих вновь придут поклониться своему небесному покровителю. Век разлуки, поругания и утраты позади. Святитель Иоасаф — с нами.